Туристический клуб Странника Дори Республика Крым

Написать письмо Страннику: strannik@strannik.crimea.ru     Контактные телефоны: +7 978 719 55 89 Viber, WhatsApp

Крым. Истории любви.

«...КАК НАМ БЫЛО БЫ СВЕТЛО!»

(История любви Александра и Нины Грин)

Мы с тобой идём одной дорогой.
Наша цель
- любовь свою хранить.
Мы свою любовь давно у Бога
- Каждый врозь - просили подарить.
А.С. Грин

«Ты мне дала столько радости, смеха, нежности и даже поводов иначе относиться к жизни, чем было у меня раньше, что я стою, как в цветах и волнах, а над головой птичья стая.
На сердце у меня весело и светло».
Так писал Александр Грин той, которой посвятил фейерию «Алые паруса», - Нине Николаевне Грин, своей третьей жене.

Они познакомились в начале зимы 1918 года, голодного и холодного года гражданской войны.Она - совсем молода и очень красива, работает в газете «Петроградское эхо»
В редакции Нина Николаевна и увидела впервые длинного худого человека с очень узким носом, с бледным лицом, изборождённым мелкими и крупными морщинами.
Узкое чёрное пальто с поднятым воротником, высокая - тоже чёрная - меховая шапка усугубляют сходство посетителя с католическим пастором.
Невозможно представить, что этот человек хотя бы иногда смеётся. Знакомство было кратковременным и в её душе почти не оставило следа.
Когда после прогулки они прощались у памятника Стерегущему, Александр Степанович вручил девушке стихи:

Когда, одинокий, я мрачен и тих,
Скользит неглубокий подавленный стих,
Нет счастья и радости в нём,

Глубокая ночь
за окном...
Кто вас раз увидел, тому не забыть,
Как надо любить.
И вы, дорогая, являетесь мне,
Как солнечный зайчик на тёмной стене.
Угасли надежды,
Я вечно один,
Но всё-таки ваш паладин.

Эти стихи Нина Николаевна хранила до конца своих дней.
Она всегда считала мужа не только замечательным писателем, но и поэтом милостью Божьей. Между первой и второй встречей миновала целая эпоха.
Грина, как не достигшего сорокалетнего возраста, мобилизовали в Красную армию.
В своём солдатском мешке он нес пару портянок, смену белья и рукопись повести «Алые паруса».
Потом - сыпной тиф, лазарет, физическое истощение, в мае 1920 года Грина выписали из госпиталя на улицу. Шатаясь от слабости, он бродил по Петрограду, не зная, где переночевать.
Спас Горький.
Он настоял, чтобы почти никому не известного, но талантливого автора приняли в члены Дома искусств, убежища для литераторов бесприютного, недоедающего послевоенного Петрограда.
Грин сразу получил и паёк, и тёплую меблированную комнату.
Это напоминало волшебный сон.
Обстановка была очень скромной: маленький кухонный стол да узкая кровать, на которой спал Грин, укрываясь потрёпанным пальто.
Повсюду валялись рукописи. Работал Грин мученически, ходил по комнате, весь окутанный клубами дешёвого папиросного дыма. Садился писать, с трудом удерживая в замёрзших пальцах перо, на листе появлялись две-три строчки - и снова мучительная пауза. Он вставал и подходил к окну. За стеклом в морозном воздухе медленно кружились редкие снежинки. Грин долго следил за их полётом, потом вновь садился к столу и создавал совсем иной мир, сказочный, утончённый, богатый цветами, запахами и чувствами.

Для окружающих Грин был загадочной личностью, грубоватый, замкнутый, нелюдимый. А ему и не требовалось общение с праздными людьми, хотелось, чтобы его оставили в покое и не мешали думать о своём. Он настолько радовался сухому и уютному жилью, крыше над головой, что почти никуда не выходил. Только изредка - в издательство. Во время вынужденной прогулки по Невскому проспекту Грин и Нина Николаевна столкнулись лицом к лицу.
Перед ней стоял уже пожилой человек, всё в том же чёрном пальто с поднятым воротником.
Потом писатель признался жене: «Расставшись с тобой, я пошёл дальше с чувством тепла и света в душе. «Вот это наконец-то она», - думал я».

Нина Николаевна в промежутках между дежурствами - теперь она работает одновременно в двух больницах - заходит в Дом искусств.
Грин или ждёт её у себя, или оставляет блюдечко с лакомствами, букетик цветов в маленькой чарочке и нежную записку с тысячью извинений и просьбой подождать.
В предчувствии встречи рождаются стихи:

Дверь закрыта, лампа зажжена,
Вечером ко мне придёт она,
Больше нет бесцельных, тусклых дней,
Я сижу и думаю о ней.
В этот день она даст руку мне,
Доверяясь тихо и вполне.
Страшный мир свирепствует вокруг.
Приходи, прекрасный, милый друг.
Приходи! Я жду тебя давно.
Было так уныло и темно,
Но настала зимняя весна.

Лёгкий стук... Пришла моя жена.
Пять, и шесть...
и восемь лет пройдёт,
А она, такая же, войдёт,
И такой же точно буду я... Хорошо, любимая моя.

Грину кажется, что с появлением Нины Николаевны вся убогая, серая, нищенская обстановка его комнаты меняется волшебным образом, наполняется теплом, светом, уютом. Жена поэта Ивана Рукавишникова, на глазах которой зарождался роман, посчитала себя обязанной предупредить молодую неопытную женщину: « К Вам неравнодушен Грин. Берегитесь его, он опасный человек: был на каторге за убийство своей жены.И вообще прошлое его очень тёмное: говорят, что, будучи матросом, он где-то в Африке убил английского капитана и украл у него чемодан с рукописями. Знает английский язык, но тщательно скрывает это, а рукописи постепенно печатает как свои».К слову сказать, упомянутая жена Грина, Вера Павловна, тем временем здравствовала со своим мужем, инженером Калицким, тут же в Петербурге.

Замкнутый, всегда сосредоточенный писатель, не склонный к пустым разговорам, был окружен со всех сторон самыми нелепыми и чудовищными легендами, но не друзьями.
Очень одинокий, встречу с Ниной Николаевной он принял как неожиданный подарок неласковой судьбы.
В душе же Нины Николаевны, любовь зарождалась постепенно.
Она прежде всего, искала в нём, старшем и более опытном, защиту и опору в нелёгкой жизни, любила его как писателя.
Семейную жизнь они начали 8 марта 1921 года.
Александр Степанович не раз предлагал оформить их отношения официально, но всякий раз получал отказ: «Сашенька, я буду тебе хорошей женой и без всяких обязательств, только люби меня всем сердцем, как мне надо: без ревности, недоверия.
И тебя не сделает лучшим мужем подписанная бумажка или венцы над головой.
Но зато у меня так хорошо и чисто на душе: я свободна и, если увижу, что мы не подходим друг другу, могу, не боясь, тебе это сказать и уйти от тебя. Нет на мне цепей, и на тебе тоже».
Но Грин не сдался.
20 мая, в чудесный, солнечный, тёплый день, он попросил Нину Николаевну прогуляться и зайти с ним в одно учреждение.
На двери большой неуютной комнаты было написано «ЗАГС», но Нине Николаевне оно ничего не говорило: она ещё не успела привыкнуть к сокращённым названиям, во множестве появившимся в первые годы советской власти.
Только в комнате, взяв Нину за руку и посмотрев в её глаза нежным взглядом так, что у женщины на душе стало хорошо и спокойно, Грин признался: «Ниночка, друг мой, не сердись на меня. Я привёл тебя туда, где записывают браки... Для моей души необходимо, чтобы брак наш был оформлен, и я сердцем прошу тебя: не откажи мне в этом. Никогда, ни в чём я тебя неволить не буду, верь мне. Подойдём к этой женщине и оформим нашу близость. Потом я скажу тебе все хорошие и нежные слова, на коленях попрошу прощения, что обманом завёл тебя сюда».
Нина Николаевна, испытав вдруг сильное волнение, не смогла обидеть его отказом.

Когда из тёмной комнаты молодожёны вышли на залитую солнцем улицу, на душе Нины Николаевны стало совсем светло.
Александр Степанович объяснял, что для него, старого одинокого бродяги, нужна какая-то внутренняя опора, нужно чувство дома, семьи, извинялся за свой обман.
Так, тихо разговаривая, они дошли до церкви Благовещенья у Конногвардейского бульвара, обошли её вокруг и с чистым сердцем и верой поцеловали иконки на её фасаде.
Это и было их венчание.
Поженившись, первое время жили раздельно.
Нина Николаевна - у матери в Лигово.
Чтобы порадовать молодую жену букетиком фиалок и конфетами, Грин продавал если не свои рукописи, то какие-нибудь вещи.
Наконец, через два года после женитьбы, Александр Степанович сумел пригласить супругу в свадебное путешествие:
журнал «Красная Нива» купил роман «Блистающий мир».
- Давай сделаем из нашего «Блистающего мира» не комоды и кресла, а весёлое путешествие, - предложил Грин.
Он страстно любил Юг, Крым.
Обменяв быстро обесценивавшиеся ассигнации на золотые червонцы, Грин пообещал жене, что они не вернутся в Петроград, пока не истратят «всего этого блеска».
И отправились в Севастополь.

Вокзал, расположенный в амфитеатре домов со светящимися вечерними окнами.
Крупные южные звёзды над головой и душистый полумрак - так встретил Гринов Севастополь.
Остановились в гостинице напротив здания Института физических методов лечения (Инфизмета).
Первым делом Грин повёл жену на Графскую пристань.
Здесь много лет назад он, тогда эсер Александр Гриневский, был арестован за революционную пропаганду в царской армии и на флоте.

Нина Николаевна никогда не была в Крыму. Юг её тоже покорил. Особенно - изобилием красок, продуктов после сырого, серого, малокровного Петрограда.
Из Севастополя отправились в Балаклаву, а оттуда на пароходе - в Ялту.
Путешествие не было долгим.
Но в памяти её ярко запечатлелись севастопольская синяя бухта, покрытая разноцветными парусами, и южный базар с его сочной яркостью, и цветущие магнолии, и великолепные виллы, дворцы и просто белые домики, в живописном беспорядке разбросанные по склонам гор.
Помимо радующих сердце воспоминаний, Грины привезли в Петроград множество длинных коробок с удивительным табаком, золотистым, душистым и тонко нарезанным.
Не удивительно, что когда встал вопрос о переезде на юг навсегда, Нина Николаевна сразу согласилась.
Вот только где поселиться? Александр Степанович склонялся к Феодосии.
За советом обратились к Волошину, тот испуганно замахал руками:
- Что вы! Что вы! В Феодосии до сих пор голод, жарят из человечины котлеты.
Окинув взглядом тучную комплекцию поэта, Грин справедливо рассудил, что если тот не пошёл на лакомое блюдо, то из худосочной четы тем более ничего не приготовишь.
И засобирались в дорогу.
10 мая 1924 года втроём - писатель с женой и тёщей - прибыли в Феодосию.
Вначале поселились на втором этаже гостиницы «Астория».
Из окон было видно море, не северное, серо-зелёное, а синее-синее. Медово пахло цветущими акациями.
И рядом - всё тот же шумный южный базар.
Жизнь в Крыму оказалась значительно дешевле, чем в столице, но всё равно деньги таяли как снег. Именно в период обустройства в Феодосии Грин остро ощутил, как изменилось отношение власти к его творчеству.
Российская Ассоциация Пролетарских писателей (РАПП) требует произведений «на злобу дня», которых он не может дать. Всё чаще приходится обращаться к местным ростовщикам: на какое-то время это помогает отодвинуть материальные бедствия.

Наконец, благодаря продаже в Москве нескольких рассказов и романа, Грину удаётся купить трёхкомнатную квартирку.
В первый раз сорокачетырёхлетний писатель приобрёл собственное жильё.
Он принялся обустраивать его, не жалея средств: сначала сделал ремонт, потом провёл электричество (в то время почти вся Феодосия пользовалась коптящими керосинками).
Из мебели приобрели три английских лазаретных койки, дешёвых и некрасивых, три таких же недорогих венских стула, столовый и ломберный столы и два клеёнчатых, немного порванных кресла.

Однажды он признался Нине Николаевне, своему «Котофейчику», что его жизненный идеал - шалаш в лесу у озера или реки, в шалаше жена варит пищу и ждёт его. А он, охотник и добытчик, поёт ей красивые песни.
Грин не позволял Котофейчику не только устраиваться на службу, но даже убирать в квартире.
Мыть полы - ей?! Да ведь это непосильный труд!
Поэтому, делая всё-таки тайком уборки в рабочей комнате мужа, Нина Николаевна не выбрасывала все собранные с пола окурки: тщательно протерев половицы и мебель, она разбрасывала их опять, только в меньшем количестве.
Грины жили обособленно, почти ни с кем не общаясь.
При малейшей возможности Александр Степанович покупал книги.
По вечерам читал их жене, пока та рукодельничала.
Стены украшали множество литографий под стеклом, изображающих экзотические путешествия.
Его любимое занятие по-прежнему - путешествие «по светлым странам своего воображения».
Но в реальности жить всё тяжелее и тяжелее.
То и дело Грин отправлялся в Москву с рукописями новых произведений, но издательства отделываются ни к чему не обязывающими похвалами.
Красиво, ярко, увлекательно, но... несовременно. Вот если бы что-нибудь о промышленности, строительстве, колхозах - можно было бы напечатать. А это!.. Унижаясь, теряя надежду, Грин ходил из редакции в редакцию.
Наконец по очередному сбивчивому и многословному письму, написанному под диктовку чужой рукой, Нина Николаевна с ужасом понимает, что у мужа начался очередной запой.Он возвратился домой отёкший, с бесцветными глазами и набухшими венами на руках.
Нина Николаевна выбежала на улицу, заслышав грохот пролётки по мостовой.
- Денег выручил совсем немного... Но так соскучился по тебе, что не мог дольше оставаться в Москве.
Она бросилась ему на шею:
- Милый, дорогой! Радость моя!
Пристрастие к «мерзкому питью» мучило Александра Степановича, но избавиться от тяги к бутылке совсем он не мог.
Понимал, что обижает Нину Николаевну, огорчает ту единственную дорогую ему женщину которая «для жизни светлой создана».
В отчаянии молился, прося Господа сохранить так нежданно выпавшее ему счастье, сохранить его любовь: «Люблю её, о, Господи, прости! Ты дал мне сам любовь святую, так сохрани её и защити, раз сделать так сам не могу я. Мне не о чем тебя теперь просить, лишь чуда разве в образе любимой, чтоб помогла разрушенному жить, хотя бы в боли нестерпимой. Её люблю, люблю - и это всё, что есть во мне сильнее наказанья, прими, о, Господи, проклятие моё, мне посланное в день страданья! Сними его, не поздно ведь ещё, моё желание исправиться огромно, хотя и то моление моё, как  неуместное, нескромно.

О чём просить? Чего я заслужил? Презренья только заслужил я, но видит Бог, я, Господи, любил и верным даже в мыслях был я.
Её люблю я, так люблю давно, как снилось мне ещё ребёнком, что с этакой любовью суждено мне жизнь узнать родной и звонкой.
Спаси её, спаси её, мой Бог, избавь её от злых людей и бедствий, тогда я буду знать, что ты помог моей душе в лихую ночь молебствий. Спаси её, я об одном прошу, о малом дитятке твоём родимом, о солнышке усталеньком твоём, о ненаглядном и любимом».
Весной 1931 года доктор Федотов впервые предупреждает писателя: «Продолжая пьянствовать, вы рискуете жизнью». Грин отделался шуткой, не восприняв эти слова всерьёз.
Единственный продукт, который Грин в Феодосии имел в достатке - чай.
Об этом заботилась Нина Николаевна, зная, что без чудодейственного напитка муж не может работать. Достать хорошие сорта было нелегко. Узнав, что в одном из феодосийских магазинчиков появился любимый Грином высококачественный сорт, она бежала туда и потом, заварив сразу в пяти стаканах, несла их на подносе к писательскому столу.

А между тем уже вещи идут в обмен на продукты. Скрывая от мужа, Нина Николаевна вяжет вместе с матерью платки, береты и сбывает их на рынке и по окрестным деревням за мизерную цену. Но на хлеб хватает.
Вернувшись, уставшая, но довольная, говорит, что удачно обменяла вещи.

«Потерпим, Нинуша? Потерпим, Сашенька. Ты прав.»
Он до конца дней считал, что оставаться самим собой в любых условиях - редкое счастье, которого удостаиваются немногие.
Прежде чем написать «Бегущую по волнам», Грин на первом листе вывел посвящение жене.
Почему «посвящаю», а не «дарю»? - удивилась Нина Николаевна.
Она не хотела, чтобы посвящение было напечатано.
Неужели ты не понимаешь, глупенькая! Ведь ты - моя Дэзи.

От нужды, регулярных выпивок, сигарет он стремительно старел. Однажды, гуляя по набережной, они услышали сзади: - Такая красивая женщина - и под руку со стариком! Нина Николаевна носила старомодные платья, прикрывающие голень, муж терпеть не мог современных укороченных. Прохожие посматривали недоумённо, а женщины пожимали плечами, посмеивались. Но именно такие платья нравились Александру Степановичу!

Переезд в Старый Крым в 1930 году предшествовал серьёзному ухудшению здоровья.
Когда, наконец, Грин приезжает в Феодосию для обследования, он уже не может передвигаться сам.
И, чтобы не упал на рентгеновский экран, жена стоит на коленях рядом, придерживая его за бёдра.
Первоначальный диагноз - туберкулёз, затем - рак. Незадолго до смерти писатель перебирается в деревянный домик с чудесным просторным двором, заросшим яблонями и цветущими кустами.
Избушка, прежде принадлежала монахиням, Нина Николаевна оформила купчую, отдав золотые часики, подаренные мужем в лучшие времена. Из окна комнаты, в которой стояла кровать Грина открывался прекрасный вид на юг и горы, покрытые лесом, больной подолгу любовался этой красотой.

Я болен, лежу и пишу, а Она
Подсматривать к двери приходит;
Я болен лежу,- но любовь не больна, -
Она карандаш этот водит.

Нине Николаевне и самой серьёзно нездоровится.
Ещё зимой были сделаны две операции в Феодосии.
Тогда, лёжа в больнице, она получила от Грина из Старого Крыма стихотворение, начинающееся словами: «Приезжай, родная крошка...». Одевшись, вышла пешком домой, в пургу.
Когда среди ночи добралась до дома, проваливаясь в снегу, оказалось, что ботинки, чулки - всё насквозь промокло. Грин сидел в постели, протягивая навстречу ей худые руки с набухшими венами. Больше они не разлучались. До того июльского дня, когда Александра Степановича вынесли из залитого солнцем зелёного дворика и понесли на старокрымское кладбище.

Нина Николаевна прожила в браке с Александром Грином одиннадцать лет. И брак этот считала счастливым. В 1929 году она писала мужу: «Милый ты мой, любимый, крепкий друг, очень мне с тобой жить хорошо. Если бы не дрянь со стороны, как нам было бы светло!»
Спустя год после его смерти Нина Николаевна выразила свои горестные чувства в стихотворении:

Ты ушёл... Сначала незаметным
Показался мне тяжёлый твой уход.
Тело отдыхало, а душа молчала.
Горе, не терзая, думалось, пройдёт.

Но шли дни, и сердце заболело
Острою мучительной тоской.
Мне хотелось, сбросив тяжесть тела,
Быть всегда, мой
милый друг, с тобой...

Нет тебя, и нет сиянья счастья,
Нет горенья творческих минут.
На земле осталось только тело.
Жадное до жизни, наслажденья

И ничтожное в своих желаньях...Ты ушёл, и нет тебя со мною, Но душа моя, мой милый друг, всегда с тобою.

Милая, энергичная, чуткая, умная, жизнерадостная женщина, Нина Николаевна сумела приноровиться к нелёгкому характеру Александра Степановича, не теряя собственного «я», и сделала его жизнь светлой, уютной, счастливой.
В этом ей помогла великая сила любви.
После смерти Грина оставшиеся ей годы она посвятила сохранению памяти о нём среди людей, созданию музея в Старом Крыму, в основу которого легли сохранённые Ниной Николаевной рукописи и письма выдающегося писателя.

( в статье использованы материалы литературно-художественного издания "Крым. Истории любви"  - ЧП Бинькин М.Б., ЧП Литвинова Е.М. )